Цветовая схема: C C C C
Размер шрифтов: A A A
Изображения

показать меню
10.10.2017

     Первым русским поселением на Дальнем Востоке исследователи называют основанное в 1639 году Москвитиным при устье реки Ульи ясачное зимовье. Спустя некоторое время по Амуру и его притокам стали появляться другие зимовья и остроги: Ачанский (1652), Кумарский (1654), Косогорский (1655). В 60–80-х годах XVII века, согласно документам, по Амуру насчитывалось больше 20 крестьянских слобод, деревень и заимок — Покровская, Усть-Аргунская, Перелешина, Игнашина, Паново, Монастырщина, Озерная, Андрюшкино и др. В. М. Кабузан в историческом труде «Как заселялся Дальний Восток» приводит такие сведения: «В 80-е гг. в Приамурье, по неполным данным, было уже около 800 русских пашенных крестьян, казаков и промышленников — по масштабам Сибири XVII в. цифра весьма значительная».

     Но именно Албазин стал метафорой мужества и стойкости русского человека. С ним связана самая почитаемая на Дальнем Востоке православная святыня — чудотворная икона Албазинской Божией Матери «Слово Плоть Бысть». Судьба русской крепости переплелась с судьбой первого православного монастыря на берегах Амура. История Албазина не была долгой — в общей сложности 38 лет, но вместила она действительные знаковые для российской летописи события. В их числе Нерчинский договор, подписанный в 1686 году, вынужденный уход русских из Приамурья и появление в Пекине албазинской общины.

     Албазин притягивал внимание русских историков еще в XVIII веке. В 1737–1738годах место древнего городища посетили путешествующие по Амуру ученые-геодезисты Скобельсин и Шетилов, в 1832 году — представитель русской миссии в Пекине Ладыженский, в 1833 году — ботаник Турчанинов. Первые описания городища и даже подробный план остатков русского острога и китайского укрепления дал в середине XIX века Р. К. Маак. Сведения об остроге, точнее их крупицы, в самых разных источниках: это древние акты, которые публиковались в XIX веке в различных сборниках, книги по истории и этнографии Приамурья начала и середины XIX века, данные археологических раскопок, позволяющие реконструировать события XVII века.

     Можно попытаться представить внешний вид и устройство русского острога XVII века, прочитав отписку Онуфрия Степанова, где он подробно рассказывает о Кумарском остроге (1655): «А острог у нас был поставлен на валу стоячей, а по углам вывожены были быки, а тот острог ставлен по снегу в самом заморозе ноября в 2 день, а круг того острожку копали ров, а тот ров копали зимою, мерзлой земли секли в вышину сажень печатную, а ров в ширину две сажени, а круг того рву бит чеснок деревянной, а круг того чесноку деревянного бит чеснок железной стрелной опотайной; ... а в остроге были исподней и верхней бои, а внутрь острожной стены засыпали хрящем с нижнего бою и до верхуот пушечного бою, и в том остроге копан был у нас колодезь пяти сажен, а из колодезя были вывожены жолобы на все 4 стороны вышина 6 сажен печатных, для зажегу, да были сделаны на остроге козлы железные, а в тех козлах зажигали смолье для свету и для их Богдойского ночного приступу, чтоб от того видети было Богдойских людей за стеною, да ставлено было к острогу для их лестниц и щитов судовое дощеничное деревье высокое, да были на острожке кладены кадки для их Богдойских людей навального приступу, да в острожке срублен был роскат и с того раскату били мы из пушек по тому Богдойскому войску».

     По мнению доктора архитектуры, историка, автора книги «Русское деревянное оборонное зодчество» (1988) Н. П. Крадина, первые русские остроги в Даурии создавались в традициях древнерусской оборонной архитектуры, а воеводы получали строгие указания, где и в каком месте ставить укрепления, обязательно учитывать наличие поблизости питьевой воды, безопасность от наводнений, земли, пригодные для пашни. И, конечно же, учитывались все особенности даурской земли. Крадин пишет, что в Приамурье, в сравнении с Сибирью, чаще строили деревоземляные крепости. Просто во время военных стычек и обороны острогов от неприятеля выяснилось, что земляные валы более устойчивы к «огненному бою», а пушечные ядра увязали в земле и причиняли меньше вреда деревянным конструкциям крепости.

     Остроги, возникающие по пути следования первопроходцев, строили на совесть, поскольку от этого напрямую зависели человеческие жизни. И все же они играли роль временных прибежищ: заканчивалась зимовка, и его покидали. Единственным городом-крепостью, в строгом понимании этого слова, стал Албазин, под защитой которого находилось более 20 крестьянских поселений и заимок.

      Свой отсчет Албазин ведет с 1851 года. Н. З. Голубцов в книге «История древняго города Албазина» (1902) пишет «о начале завоевания» Амура Хабаровым и о том, что «первое свое предприятие» тот направил против сильного и укрепленного города, принадлежащего даурскому князю Албазе. Согласно этой истории, Хабарову пришлось выдержать жаркое сражение с даурами, которые «упорно отстаивали свой город». «Бой продолжался с полудня до вечера. Хабаров не потерял ни одного человека убитыми, только до 20 казаков было ранено неприятельскими стрелами. Зато огнестрельное оружие русских производило большое опустошение в рядах неприятеля и наводило на него ужас. Дауры, наконец, бежали, оставив победителям город, в котором Хабаров нашел большие запасы хлеба. Город и своим местоположением, и укрепленностью понравился Хабарову — к тому же он находился неподалеку от того волоку, по которому шел путь из Якутска на Амур, — и Хабаров решил остаться в нем и укрепиться, сделав его, так сказать, своей резиденцией на Амуре. По имени даурского князя Албазы город был назван Албазиным, какое имя и доселе носит».

     Небольшое отступление: Л. Г. Ульяницкий пересказывает предание о том, что на могиле Албазы была поставлена огромная плита с надписью на непонятном языке. Этот «важный исторический памятник» во второй половине XIX века перевезли в Благовещенск, где он «до семидесятых годов валялся во дворе бригадного правления». Потом плита исчезла, но старики-казаки вспоминали, как «частенько кололи на ней дрова в бригаде».

     Итак, основателем Албазина принято считать Хабарова. Но поскольку крепости он не закладывал и не строил, а лишь занял обжитый и укрепленный даурский город, у историков возникают вопросы. Например, у Н. П. Крадина, который излагает эти события следующим образом: в то время как Хабаров вернулся в Якутск, часть его отряда в связи с «хлебной скудностью» двинулась к городку князца Албазы, который, кстати, до того момента уже платил ясак. Увидев, что отряд русских немногочислен, даурский князь отказался выдать дань и решил казаков тех перебить. Казаки соорудили небольшой острожек, заняли круговую оборону и сделали попытку завладеть городком, хотя силы были неравными. Хорошо, подоспел Хабаров с подмогой, и даурам пришлось оставить свой городок. «Вожак не стал испытывать судьбу и зиму 1651 года провел в городке Албазы, занимаясь сбором ясака, а летом стал спускаться вниз по Амуру, — пишет Н. П. Крадин и делает вывод: — Таким образом, Хабаров острога не строил, он лишь зимовал в „юртах“ князца Албазы со своим отрядом. Можно ли считать в таком случае Хабарова основателем Албазина?»

     Каким же был захваченный даурский городок? «В то время Албазин представлял из себя острог, обнесенный полисадом, и служил исходным пунктом для экскурсий его гарнизона, — читаем в книге Л. Г. Ульяницкого «Албазин и албазинцы». — О житии бытии казаков в Албазине сибирское начальство писало в 1651 году: «А Ярофей со служилыми, охочими и промышленными людьми живут в Албазинском городе в самом крепком месте, что их даурским людям из того места выжить ничем нельзя, а хлеба у них хотя на пять лет».

      Тем не менее, когда миновала зима, Хабаров покинул городок, а уходя сжег его. И продолжил свой путь. «Летом этого же 1651 года Хабаров отправился из Албазина вниз по Амуру, разрушая попадавшиеся ему даурские города и разбивая все встречные даурские отряды». Автор этих строк Н. З. Голубцов вовсе не стремился подчеркнуть жестокость Хабарова. Напротив, он восхищался героизмом того, кто «покорял и объясачивал инородцев Амура», распространяя «русское владычество». Наверное, поэтому и обошел тот факт, что в скором времени активность «Ярофея и его служилых людей» переполнила чашу терпения не только местного населения, но и царской администрации: Хабарова в срочном порядке отозвали из Даурии, категорически запретив появляться там впредь. Об этом пишут уже современные исследователи Б. П. Полевой, Ч. М. Таксами.

      Историк и археолог А. Р. Артемьев подчеркивает, что новый, подлинно русский этап Албазина начался в 1665–1666 годах:сюда пришли 84 казака и крестьянина во главе с Никифором Романовичем Черниговским. По сути, это была «ватага беглых», пытавшаяся скрыться на Амуре после убийства илимского воеводы Л. А. Обухова. Свой поступок потом они объясняли так: «...за невозможное свое терпение, что он, Лаврентей, приезжая нам в Усть-Киренскую волость, жен их насильничал, а животы их вымучивал». Черниговского и еще семнадцать человек заочно приговорили к смертной казни, так что спасительный вариант был только один: бежать на Амур. Здесь беглецы поставили на месте Албазинского городища острог, а потом принялись собирать ясак с местного населения и отправляли его исправно в Москву. Успехи в пополнении царской казны оказались столь ощутимы, что в 1672 году сибирские власти обратились к государю с просьбой о помиловании албазинцев. Просьба была удовлетворена. В том же году вышел царский указ: «В день святого ангела великого государя всея Руси повелеваем сжечь грамоту нашу о казни вора и грабителя Никифора Черниговского со товарищами. Воров тех милуем, и надобно их сыскать и отныне ворами не злословить, осыпать почетом и наградами. Никифора Черниговского именем нашим, великого государя всея Руси, ставим приказчиком Албазина, а рать его именуем русским воинством царским и шлем жалованье две тысячи серебром».

      Представить, как выглядел в то время Албазин, в какой-то мере помогает «Росписной список Албазинского острога, составленным сыном боярским Семеном Вешняковым по принятии его прикащика Никифора Черниговского» от 1674 года: «И я, Семен, принял острог с нагородней покрыт тесом, а в остроге башен две по углам от Амура реки, под теми башнями избы, верхи шатровые, покрыты тесом, а третья башня Приказ; сверху Приказу чердак караульный покрыт тесом, а в остроге колодезь на водолейке да амбар Воскресенский, в надолбах часовня...». Неподалеку от Албазинского острога стали селиться крестьяне и возделывать землю, и этот факт подтверждает закрепление русских на Амуре, их желание жить здесь. В 1680 году под стенами Албазина было уже 35 «жилецких двора». Причем земледелие развивалось так активно, что в 1681 году нерчинский воевода Ф. Д. Воейков закупил здесь хлеба для уплаты жалованья служилым людям, а потом из казенных запасов города выделили еще 100 пудов муки для Аргунского острога.

      Археологические раскопки на территории Албазина позволяют понять, чем были наполнены дни жителей первого русского города на Амуре. Историк и археолог А. Р. Артемьев, под руководством которого в 1989 году работал Амурский археологический отряд института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, приводит интересные факты. Албазинцы в основном сеяли рожь (именно ее неоднократно находили при раскопках), а кроме того, пшеницу, ячмень, овес, горох, коноплю и репу. Зерно мололи на двух водяных мельницах в Спасском монастыре, причем известно, что излишки муки монахи продавали в Нерчинск. Развивалось и огородничество, что подтверждают сохранившиеся следы огородных грядок ниже Албазинского городища по течению реки. Артемьев подчеркивает, что во многом именно благодаря успехам земледелия к 80-м годам XVII века Верхнее Приамурье оказалось более заселенным, чем Забайкалье. Поток переселенцев в Даурию, и особенно беглых, в конце 1670-х годов был так велик, пишет Артемьев, что сибирская администрация, чтобы хоть как-то его уменьшить, была вынуждена поставить в 1678 году на реке Лене, в устье Олекмы заставу.

     Албазинцы промышляли охотой и рыбалкой (при раскопках найдены остроги, крючки, каменные грузила, берестяные поплавки), а главным ремеслом стало кузнечное. Кузнецы были людьми «служилыми» и главным образом выполняли государственные заказы. Археологи обнаружили множество кузнечных изделий, среди которых топоры, ножи, наконечник копья, наконечники стрел, наконечники шомполов для чистки оружий, а также множество мелочей, предназначавшихся для жителей Албазина: кольца, пряжки, гвозди, цепи, подковки для сапог. Еще славились албазинские резчики по дереву. Сохранился документ, в котором городской приказчик сообщает в Нерчинск, что за постройку двух плоскодонных судов-дощаников плотнику заплатили «два сорока соболей и сорок пудов хлеба».

      Албазин стал настоящей казачьей вольницей. Казаки признавали себя подданными государя, а вот по отношению к администрации в Нерчинске проявляли полную независимость. Мощь этого города была столь ощутимой (историки не пришли к единому мнению о численности жителей Албазинского уезда, цифра колеблется от 300 до 800 человек), что в 1682 году московское правительство, понимая важность закрепления русских на Амуре, учредило в Албазинском остроге воеводство, а первым воеводой назначило сотника Алексея Толбузина. У нового воеводства появился герб с изображением одноглавого орла с распростертыми крыльями. Воинственная птица в правой лапе держала лук, в левой — стрелу острием вниз. Все важные документы скреплялись серебряной печатью, где изображен тот же орел и сделана круговая надпись: «Печать великих государей Сибирские земли Албазинского острогу». До самых последних дней Албазина, которые по условиям Нерчинского договора завершились его разрушением, печать была в употреблении. Сегодня она хранится в Государственном Эрмитаже.


Возврат к списку


Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений